Но тут прозвенел звонок на доклад, и Мегрэ в ответ только пожал плечами, что означало: «Это уж твое дело».

— У вас есть телефон? — задал вопрос бригадир.

— У привратницы.

— Вы живете в меблирашках?

— Нет, в собственной квартире.

— Одна?

— Я вам уже сказала.

— Если я вас отпущу, вы не боитесь повстречаться с Оскаром?

— Я хочу домой.

Держать ее до бесконечности было нельзя: она уже дала показания в комиссариате квартала.

— Позвоните, если он объявится снова, — попросил, вставая, Люкас. — Надеюсь, вы не собираетесь уезжать из города?

— Нет. С какой стати?

Выпустив ее, он смотрел, как она шла по длинному коридору, потом чуть задержалась на площадке. Мужчины оборачивались ей вслед, чувствуя, что она из другого мира, из мира ночи, чужая в резком свете зимнего дня.

У себя в кабинете Люкас ощутил оставшийся после нее запах — запах женщины, постели. Он позвонил в дежурную службу полиции.

— Ничего насчет графини?

— Ничего.

Открыв дверь инспекторской, Люкас позвал, не глядя:

— Лапуэнт. Кто-то ответил:

— Он только что вышел.

— Не сказал куда?

— Обещал сейчас вернуться.

— Передай ему, что он мне нужен. Не по поводу Арлетты, не по поводу графини, а чтобы ехать со мной на набережную Жавель.

Лапуэнт вернулся через четверть часа. Надев пальто и шляпы, мужчины отправились к станции метро «Шатле».

После ежедневного доклада у шефа Мегрэ уселся за стол, заваленный бумагами, и раскурил трубку, дав себе слово все утро не сходить с места.

Арлетта ушла из уголовной полиции примерно в половине десятого. Села она на метро или в автобус, чтобы добраться до улицы Нотр-Дам-де-Лоретт, это уже никого не интересовало.

А может, зашла в бар съесть рогалик и выпить чашечку кофе со сливками.

Привратница не видела, как она вернулась. Да и дом, расположенный в двух шагах от площади Сен-Жорж, напоминал, по правде сказать, проходной двор.