— Эта особа, — объяснил Люкас, — утверждает, что двое мужчин сговаривались убить какую-то графиню.

Совсем не та, что несколько секунд назад, протрезвев и внезапно став агрессивной, женщина запротестовала:

— Ничего я не говорила.

— Вы показали, как двое мужчин…

— Я была пьяна.

— И все выдумали?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю. Я набралась, домой возвращаться не хотелось, вот и зашла в комиссариат, просто так.

Мегрэ, продолжая просматривать бумаги, взглянул на нее с любопытством.

— Значит, ни о какой графине не было и речи?

— Нет.

— Ни словечка?

— Возможно, я что-то и слышала о графине. Сами знаете, как бывает: схватишь на лету слово, и оно застрянет в голове.

— Сегодня ночью?

— Наверно.

— И на этом построена вся ваша история?

— А вы, когда выпьете, всегда помните что говорите?

Мегрэ улыбнулся. Люкас смутился.

— Вы понимаете, что это правонарушение?

— Что?

— Ложные показания. Вас могут привлечь к ответственности за…

— Наплевать. Об одном прошу — отпустите меня. Спать охота.

— Вы живете одна?

— Черт возьми! Мегрэ опять улыбнулся.

— А Альбера, с которым распили бутылку шампанского, — он еще держал вас за руку — тоже не помните?

— Ничего я не помню. Может, вам портрет нарисовать? В «Пикреттс» все подтвердят, что я была пьяна.

— С каких пор?

— Со вчерашнего вечера, если вам интересно.

— С кем пили?

— Одна.

— Где?

— Везде понемногу. В барах. Вы что, не жили один?

Упрек, брошенный маленькому Люкасу, которому так хотелось выглядеть строгим, прозвучал насмешкой.

Дождь, монотонный холодный дождь под низким небом, зарядил надолго. Во всех кабинетах свет, везде на полу мокрые следы.

Люкас расследовал кражу со взломом на складе на набережной Жавель и торопился уйти. Он посмотрел на Мегрэ, словно спрашивая: «Как быть?»