— Комиссар Мегрэ. Уголовная полиция. Она и глазом не моргнула.

— Присядьте, пожалуйста.

В полутьме зала красный цвет стен и мебельной обивки казался почти черным. Лишь у самого входа сквозь раскрытую дверь в помещение проникал дневной свет, освещал бутылки в баре.

Зал с низким потолком был какой-то вытянутый; на узенькой эстраде — пианино и аккордеон в футляре; полутораметровые перегородки вокруг танцплощадки образовывали нечто вроде кабинетов, где посетители могли чувствовать себя более или менее изолированно.

— Фреда будить обязательно?

Она была в тапочках, старом платье и сером переднике, еще не умыта и не причесана.

— Вы были здесь ночью? Она ответила просто:

— Я слежу за туалетом и при необходимости, когда посетители хотят есть, готовлю.

— Живете здесь же?

— Наверху. Из кухни в квартиру ведет лестница. Но у нас дом в Буживале, мы ездим туда по выходным.

Она не проявляла и тени беспокойства, наоборот, казалась явно заинтригованной тем, что видит перед собой столь важную шишку из полиции. Однако, привычная ко всему, терпеливо ждала.

— Давно содержите кабаре?

— В следующем месяце отметим одиннадцатилетие.

— Много у вас посетителей?

— Когда как.

Он заметил небольшую картонку. Надпись печатными буквами гласила:

Finish the night at «Picratt»'s, The hottest spot in Paris.

Скромные познания в английском тем не менее помогли Мегрэ понять написанное:

Проводите ночи в «Пикреттс», Самом волнующем уголке Парижа.

Перевод «волнующем» был не совсем точен. Английский вариант звучал выразительнее. Скорее, самый «тепленький» уголок Парижа, если слово «тепленький» употребить в определенном смысле.

Хозяйка смотрела на комиссара все так же спокойно.

— Чего-нибудь выпьете?

Она не сомневалась, что он откажется.